Владимир Еремин © 2009-2016

Театр не должен превращаться в смесь борделя с футболом

3 июня  2013г.

 

Автор: Жанар СЕКЕРБАЕВА

 

Режиссер и актер Владимир Ерёмин поставил в Русском театре драмы им. М. Ю. Лермонтова спектакль по пьесе Фридриха Дюрренматта «Визит старой дамы». Мы встретились с режиссером, чтобы подробнее поговорить о его очередной постановке в Алматы

 

- Почему именно эта пьеса? Вы уже ставили Дюрренматта?

 

- Это мое второе обращение к этому автору. В театре им. Е. Вахтангова с Юрием Яковлевым в главной роли мы репетировали получасовой «дайджест» из пьесы Дюрренматта «Ромул Великий», который должен был войти составной частью в юбилейный спектакль «Пристань», но по причине болезни Юрия Васильевича эта работа не состоялась...Почему «Визит»? В современном жестоком мире как никогда остро стоит проблема способности и умения прощать. Мир до краев наполнен агрессией и негативом. Даже религиозная принадлежность сегодня служит поводом для глубоких раздоров и ненависти,вопреки учениям Христа, Магомета или Будды, построенным на милосердии и всепрощении... Но чем дальше, тем меньше становится наша земля, а мир - все более тесным. Что-то взорвалось сегодня в Америке, и это колоссальным эхом тут же отзывается у нас. Сейчас как никогда важно понять, что людям нужно развернуться лицом друг к другу, найти в себе ресурсы доброты, которые в каждом человеке есть. Именно эту тему поднимает Дюрренматт, вот почему она сегодня так актуальна. Я уже не говорю о том, как важно в личной жизни каждого человека, в каждой семье стремиться к миру и гармонии... Так или иначе конфликты и поводы для вражды и размежевания всегда возникают, но надо подниматься над своими обидами и уметь находить путь к сердцу друг друга. Вот об этом наш спектакль...

 

- Вы приезжаете в Русский драматический театр имени Лермонтова в Алматы по старой памяти, когда работали здесь с 1973 по 1979 годы?

 

- Я приезжаю в Лермонтовский, потому что меня здесь привечают. Все началось шесть лет назад с того, что главный режиссер этого театра Рубен Андриасян пригласил меня поставить мою пьесу «Пожар в сумасшедшем доме...» Этот человек стоит особняком в моей жизни, я глубочайшим образом его уважаю и люблю, считаю героическим подвижником. На протяжении десятилетий он поддерживает в Алматы очаг культуры, театр фактом своего существования во многом обязан ему. Руководить театром - не простое дело, держать его в хорошей форме - еще более сложно. Рубен Суренович совмещает в себе качества замечательного руководителя, глубокого режиссера и прекрасного человека с удивительным чувством юмора. Так что, пользуясь случаем,я признаюсь ему в любви!

 

- На сайтах различных изданий пишут, что в России театры могут стать частными, коммерческими. Как вы думаете, это выход из положения?

 

- Такая тенденция не имеет будущего, но сама по себе она ужасающа. Театр не способен зарабатывать деньги, культура по определению убыточна. И та власть, которая будет экономить на культуре, обречена вкладывать куда большие деньги в пенитенциарную систему,в полицию, в строительство тюрем, колоний, детских домов и прочее. Эта закономерность должна быть осознана нашими властями. Сколько можно наступать на одни и те же грабли?На культуре нельзя экономить. Как можно отпустить театр в свободное плавание, на произвол судьбы? Необходимость изо всех сил зарабатывать, не рассчитывая на помощь государства, переориентирует его на легкомысленный репертуар. Он будет ставить дешевые комедии, пользующиеся коммерческим спросом. Я ничего не имею против легкого жанра, но он не должен преобладать в репертуаре, рядом всегда должны появляться серьезные пьесы, ориентированные на высокую художественность. Иначе театр не сможет вести зрителя за собой, формировать у него хороший вкус, перестает быть кафедрой, как о нем говорил Гоголь, он превращается в смесь борделя с футболом.

 

- Я нашла информацию о том, что вы пишите детские повести?

 

- Не совсем так, мы с моей женой Дуней написали детскую повесть. На основе киносценария, который вышел в эфир в виде 6-серийного подросткового кино «Полосатое лето». Нам захотелось все это бросить и на бумагу, чтобы мог прочесть тот, кто не видел фильма. Больше к этой теме мы не возвращались. У меня есть еще роман «Я иду по ковру», но это взрослое чтение. Книга вышла в 2008 году в московском издательстве «Эксмо». Это театральный роман, в котором довольно много личного,там использован и опыт моей многолетней жизни в театре.

 

- Вы видите, как меняется поколение в театре. Молодые люди Вас радуют, удивляют?

 

- Жаловаться на молодежь - не от ума и не от мудрости. Еще в Древнем Риме поносили собственную молодежь – уж такая она и сякая, и разэтакая. В каждом веке существовало негативное отношение к молодым, юное поколение сравнивали с поколением ушедшим не в пользу последнего. Но молодежь – понятие далеко не однородное, в каждом поколении есть пустышки, пустозвоны и те, кто всерьез задумывается о смысле жизни, ищет свое призвание. Нынешняя театральная молодежь ничем не отличается от прежней. Есть среди молодых артистов балбесы, есть молодые люди, с большим азартом занимающиеся профессией, они многим жертвуют ради нее, посвящают ей себя без остатка. Я смотрю на это как ярый позитивист-рецидивист.

 

- В Алматы очень мало театров-студий, где бы молодые актеры находили себя, воплощали свои эксперименты в жизнь.

 

- Это очень серьезная проблема. Русская культура за пределами России везде пребывает в изоляции. Во времена СССР любой актер, вне зависимости от возраста, был готов приехать в Алма-Ату. В этот чудесный, с замечательным климатом город, красивый, уютный, благополучный, с хорошим, серьезным театром. Но вот мы стали разными государствами, и теперь, чтобы заполучить хорошего актера, надо решить много серьезных проблем:предложить приличную зарплату, снабдить жильем... Это все, к сожалению,не входит в сферу государственных приоритетов. Поэтому возникает ситуация, в которой театр вынужден сам заниматься подготовкой новой смены. Есть Казахская национальная академия им. Жургенова, есть население Казахстана - около 17 миллионов человек, которые  должны делегировать какое-то количество молодых людей для поступления в эту академию. В России эта цифра достигает 140 млн человек. Безусловно, у московских театральных вузов куда более широкий выбор, им легче заполучить способных молодых людей. Кроме того, талантливые ребята едут в Первопрестольную и из Казахстана. Поэтому абитуриенты, поступающие в Алматы, уступают по своему уровню московским. Я воздаю должное самоотверженному труду педагогов академии им. Жургенова, но, к сожалению, не все от них зависит. Поэтому пополнение, приходящее в русскоязычные театры Казахстана, несравнимо с уровнем времен СССР. Идет печальная тенденция снижения профессионального мастерства.

 

- В каких кинопроектах вы сейчас участвуете?

 

- Целиком и полностью занят постановкой, ни на что другое нет ни сил, ни времени. В июне, Бог даст, начнутся съемки в Москве.

 

- Что это будет?

 

- Пока секрет – актерское суеверие... Буду сниматься как актер.

 

- Как вы относитесь к нецензурной брани на сцене? Ее нужно запрещать?

 

- Отношусь очень избирательно. Есть ситуации, когда тот или иной персонаж иначе выразиться не может. Это иногда вызывает аплодисменты в зрительном зале, так как попадает точно в ситуацию и обусловлено художественными намерениями, смыслом спектакля или фильма. Но существует и другой способ употребления бранной лексики: когда режиссер или автор скрывают за этим свою профессиональную беспомощность. И тогда, не будучи оправданным, мотивированным изнутри, мат повисает в воздухе и оскорбляет слух. Другой вопрос- надо ли запрещать? Наверное, какие-то цензурные рамки должны присутствовать, но кто именно будет запрещать? Потребуются специалисты соответствующих ведомств, которые должны быть компетентными, то есть должны обладать художественным вкусом и эрудицией. Но если придет чиновник, ничего не понимающий в искусстве, который вчера руководил баней, а сегодня его кинули на культуру, то он как слон в посудной лавке начнет наводить порядок, как он его понимает. Мы знаем много таких примеров. Как-то в разговоре с директрисой одного крупнейшего периферийного российского театра спрашиваю: «А что у вас сегодня вечером?» Она: «Сегодня - «Пигмалион». – «А, Шоу», - говорю. - А она мне: «Какое шоу?! Драматический спектакль!»

 

- Остается ли у вас свободное время? Чему его посвящаете?

 

- Когда ставишь спектакль, свободного времени почти нет, процесс работы не прекращается даже ночью, просыпаешься и думаешь о том,что должен репетировать завтра, что нужно переделать, потому что недостаточно хорошо придумано, что сказать актерам, что – художнику... Но когда этого цейтнота нет, мое любимый отдых - чтение. Диван, плед и книжка – что может быть лучше? Есть еще и близкие люди, с которыми в радость встречаться, есть прекрасные спектакли, на которые ходишь с друзьями и любимой женщиной, есть кино, йога, путешествия, поездки. Но самое доступное – чтение.

 

- Цены на спектакли в России, особенно в Москве, очень высокие. Не делает ли это театральное искусство недоступным для студентов, пожилых людей?

 

- Я сейчас сотрудничаю с театром Нации, которым руководит Евгений Миронов. Конечно, в его кассе есть дорогие билеты, но есть и совсем дешевые, за 200 рублей. Насколько мне известно, во всех столичных театрах продают недорогие билеты. Студенты во все времена наполняли зрительный зал и были и остаются самой благодарной и эмоционально отзывчивой публикой.

 

- Все-таки молодежь выбирает кинофестивали, а не театральные форумы, так как первые более доступны.

 

- По некоторым данным, около половины населения в России ни разув жизни не были в театре. Если же говорить о людях, которые никогда не были в кино, здесь процент будет ничтожно мал. Кино более демократично, театр, как правило, более элитарен.Да и цены на билеты заметно отличаются. Но вторая половина нашего населения театр любит, иногда даже очень. Особенно в Москве. Удивительно, что там почти всегда и везде полные залы. Даже на плохих спектаклях аплодируют, смеются. Мне кажется, это наша очень русская особенность, она отличает нас от тех же европейцев, которые не то слишком разборчивы, не то сдержанны в оценках.

 

- Привлечь зрителя в театр очень сложно.

 

- Зрителя, который никогда не был в театре, привлечь туда в самом деле непросто. Важно предложить ему что-то существенное взамен привычного рутинного досуга– водки, карт, сплетен, танцулек... Надо, чтобы театр был живой, чтобы он говорил со зрителем на современном языке о его, зрителя, бедах и болях, тогда он откликнется и придет еще и еще. В России театр глубоко укоренен, исторически сложилась традиция- даже в самом маленьком захолустном городке иметь театр. Это было предметом гордости и горожан, и градоначальника. В какой-то мере эта традиция сохраняется, у нас порой даже городок с населением в 10 000 имеет свой театрик, и это замечательно. Раньше мне казалось, что в маленьких городках не должно быть театров, потому что хорошими они быть не могут. Кто из уважающих себя актеров и режиссеров поедет в глушь за крохотные деньги да еще, скажем, в домик с печным отоплением? В одном из таких театров – правда, еще в советские времена – зарплату выдавали семечками, а актеры ходили на рынок, чтобы продать их и выручить немного денег. Профанация, да и только! Но теперь я думаю иначе. Даже если в каком-нибудь медвежьем углу есть свой маленький театр – это все равно благо, он там необходим. У человека есть возможность надеть на себя что-то праздничное, взять под руку жену, сесть в мягкое кресло и смотреть на сцену, с которой звучит Чехов или Шекспир... Воспарить над действительностью, улететь фантазией куда-то далеко-далеко, отключиться от повседневности.А в антракте встретить знакомых и обсудить увиденное. Гёте говорил, что театр нужен для смягчения нравов. А наши нравы надо смягчать и смягчать, работы тут непочатый край.

 

- Наверняка есть новые люди в коллективе Лермонтовского театра? Каково работать с ними? Все ли удается?

 

- Есть огорчения и минусы в работе, но давайте об этом не будем. Говорить плохо о людях, с которыми работаешь, не стоит. Это несовместимо с профессиональным и человеческим достоинством. Это наше семейное, домашнее дело, и зрителю о проблемах нашей кухни знать ни к чему – хотя они часто стремятся выведать, что у нас такое там творится за кулисами... И еще - невзирая на их недостатки, я люблю своих актеров.Живое творчество – всегда акт любви. Я знаю, откуда берутся их недостатки и готов их прощать – я ведь и сам актер. Как говорил Сталин: «Нет у меня для вас других писателей». И других актеров у нас нет. Думаю, российские актеры не слишком отличаются от здешних, казахстанских. Мы не имеем в виду «первачей»,элиту этой профессии, но даже и они порой болеют теми же «болезнями», наделены теми же недостатками. Ни с чем принципиально новым я здесь не столкнулся.«Мухи и котлеты» входят в условия игры.Зато с удовольствием скажу хорошее – среди моих актеров есть люди ищущие, неуспокоенные, причем и среди «новых», и «прежних», и среди юных, и в старшем поколении. Есть горящие глаза. Их немного, но есть. И так тоже везде – энтузиастов меньше, чем людей, просто правящих свое ремесло.

 

- Но ведь очень тяжело психологически, т.к. актеры – это такая ждущая предложений профессия.

 

- Здесь работал замечательный режиссер Мар Владимирович Сулимов, который любил повторять фразу, которую я и Рубен Суренович часто повторяем, как мантру: «Режиссура на русский язык переводится как терпение». На самом деле это так. Надо терпеливо выращивать свой маленький сад, свой газон, который решил засадить. Тут возможны капризы природы, и материал, с которым ты имеешь дело, может оказаться не самым податливым, и орудия труда, и прочее.Но в конечном счете, ты должен уйти с этого места, оставив за спиной зеленый оазис. А какой ценой тебе это далось, публику не интересует.

 

- Вы следите за профессиональной театральной критикой?

 

- От случая к случаю, не могу сказать, что регулярно что-то читаю. Впрочем, часто читаю Александра Минкина – он мне всегда интересен, Марину Давыдову, Романа Должанского, Григория Заславского. Раньше, еще в той Алма-Ате, читал Богатенкову, царство ей небесное.

 

- Критика помогает вам что-то исправить или скорректировать?

 

- Как можно что-то исправить, если спектакль вышел? Взаимоотношения критика и театра должны быть другими. Критик должен жить в театре, должен быть другом, родственником театра, должен приходить на репетиции и подсказывать что-то актерам и режиссеру, предлагать, спорить; он должен сделать свое дело еще до выхода спектакля в свет. После премьеры какой смысл размахивать руками? Все, что пишется по поводу готового спектакля – не более чем констатация свершившегося факта. Все, поезд ушел.Умение написать, анализируя и разбирая - редкое явление. Критики, как правило, выставляют оценки, как в школе. Иногда приходится читать: «Спектакль на твердую четверку». Или ограничиваются бранью – дескать, бездарно, и все тут! А вот чем этот спектакль отличается от всех прочих по этой же пьесе и по тому же автору? Вот, например, как раньше ставили Шукшина и как поставил его на Лермонтовской сцене я? В спектакле «Чудики» есть принципиальное отличие в самой интерпретации Шукшина, потому что он поставлен вне быта, это метафорический, поэтический ключ. В оформлении заявлен Марк Шагал – но ни один рецензент не обратил внимания на это сочетание – Шукшин и Шагал, хотя в нем есть принципиальная новизна. Проанализируй, до какой степени эта интерпретация уместна и как она нам удалась. Нет этого. Вот и получается, что из-за сосен леса не видим. Но если говорить об Алматы, тут есть еще один существенный минус – в городе отсутствует театральная общественность. С театром должны дружить не только критики, но и интеллигенция. Она должна влиять на театр, быть его зеркалом, его питательной средой, как это происходит в крупных российских городах. Хорошо, если про спектакль напишут 5-6 рецензентов. Но еще лучше, если на формальные или неформальные встречи с театром будут приходить ученые, врачи, учителя, журналисты, поэты, они обеспечат «обратную связь», станет яснее, попадают спектакли этого театра в сердце этой публики или нет, то почему?Это могут быть конференции, формальные и неформальные встречи со зрителями. Главное, чтобы театр – жил.